In hora mortis
и небо над головой стало чужое
Серость. Холодная и липкая, как цемент. И самое страшное в этой аналогии это истинный перенос свойства... Здесь тоже - стоит ненадолго испачкаться и тебя вобрало навсегда. Намертво впиталось в твою кожу, в твою душу и захлопнуло путь всему остальному непробиваемой стеной. Серой стеной.
Здесь и сейчас время кажется бесконечным, что редко бывает с ним. и от этого необъяснимо хуже, словно есть некая разница между серостью и серостью в вечности. Словно нет смысла идти дальше... Его правда нет. Путь пройден. Это край.
С этой точки можно только оглянуться. И вдохнуть прошлое. Странно, но мое настоящее кажется мне куда серее, бесцветнее. Я с трудом принимал его реальность, не могу вспомнить вчерашний день. Зато помню сотни дней, имевших место пару лет спустя. Даже то, что обычно память услужливо исключает. Этот камин, кресло, Глинтвейн, время... Весь дом Макнейра - вынужденное пристанище - весь безумный год, прошедший с того дня как пали стены Азкабана... Все это куда хуже воспринимается чем тот Слизеринский камин из памяти, осенние листья или родной, такой не доступный сейчас, дом. И даже чувство удовольствия от съеденной между лекций шоколадки, разделенной с Беллой, куда ярче чем вкус напитка... Чем ощущение свободы. По правде, его и нет. Клетка та же - стали шире стены и больше заключенных. Чего стоит свобода от стен Азкабана, когда я все равнине могу поздравить сына лучшего друга с днем рожденья, прийти вечером к своему, постоять подле качающейся на качелях жены, выйти в парк... Когда я обязан не использовать магию, жить в чужом доме, периодически переезжая, видеть супругу на собраниях, сына на фотографиях, знать о нем лишь из краткого отчета его Декана или тайно переданного мальчишечьего сочинения... Нет больше Дементоров - я сам себе им стал. И вся эта идея с Мальчиком мне противна, и манит Азкабан. Там была надежда на свободу... На свободе ее нет.
Безнадежно утеряна радость побед, вкус и цвет жизни... Осталось горе поражений да вечная серость.
Я устал. Или просто стал слишком стар. Я не отказываюсь от борьбы за идею, от боли за тех, кому претит наше желание свободы и верность истории... Но мне все больше хочется домой. Не бегать от Авроров а жить с семьей. Только не дадут. Не чужие, так свои...
И серость продолжит тянуться, куда не беги. Я давно понял, что упал. И отмываться поздно - цемент затвердел. Прокрался внутрь. Сам я как статуя. Никаких новых эмоций, не екает в душе ничего. Только старая вечная любовь, не менее вечная боль и память, словно насмешка. Напоминание. Когда-то была жизнь.

@темы: память, верная как пес